Холод [litres] - Элизабет Бир

На Доркас была только просторная блуза и заляпанные грязью рабочие штаны, закатанные вверх так, что виднелись ее тощие лодыжки.

Этот вид причинил Тристен такую же боль, как если бы перед ним появилась Царица небесная. И все-таки он выжидал, цепляясь за сделанный вдох и успокаивающий мысленный образ тусклого зеленого света, словно они могли его защитить. Но ничто не могло исправить прошлое.

Доркас сделала вдох и от этого, казалось, увеличилась в размерах. Молчание распространялось вокруг нее, словно волна на поверхности пруда, и даже змеи, похоже, шуршали тише. И когда тишина стала давящей, когда все остальные тоже затаили дыхание, голос Доркас покатился вперед, звеня, словно у проповедника или государственного деятеля.

– Тристен Конн, – повторила она. – Что ты ответишь на обвинение?

Именно таких слов он и ждал от нее, но эта игра ему была знакома.

– Какое обвинение?

– Измена, – сказала она. – Тайный сговор. И самое подлое – убийство родича.

Он не подарит ей победу, кивнув или поморщившись. Это не Спэрроу. Изменить это восприятие довольно легко, отредактировать своего симбионта так, чтобы он видел ее – по-настоящему видел ее, – как нового, чужого человека. Но это означало, что Тристен навсегда отказывается от возможности снова увидеть Спэрроу.

Мэллори двинулся вперед; Тристен узнал бы об этом и без брони: он услышал, как в ответ раздалось громкое шипение. Тристен вытянул левую руку, оставляя правую на рукояти меча, и жестом приказал некроманту отступить.

– Тристен, – сказал Мэллори.

Он бросил взгляд через плечо, подавляя все возражения.

– Невиновен. Какое право у тебя предъявлять обвинения?

– Это право выжившего, – ответила она. – Сложи оружие, сэр Тристен, и оставь позади своего зверя-фамилиара. Знай: если он будет действовать от твоего имени, мы уничтожим и его, и твоих спутников.

– Этот меч принадлежал твоей матери, – сказал Тристен. – И тебе – в прошлой жизни. Если мы предположим, что я признаю твое право судить меня, неужели ты заставишь меня бросить его, словно мусор?

– Так отдай его своему фавориту.

Властным кивком она указала на Мэллори. Тристен не мог понять, что прозвучало более драматично – насмешливое фырканье Мэллори или Самаэля. Фырканье Гэвина прозвучало громче всего – просто потому, что он был ближе.

Тристен не убрал ладонь с рукояти меча и не стряхнул василиска с плеча. Они могли бы дать бой, если нужно, но он бы предпочел обойтись переговорами. Где бой, там есть риск потерпеть поражение, и от успешного завершения миссии Тристена зависела судьба всего мира. И если он правильно оценил язык тела Доркас, она чувствовала себя вполне уверенно, угрожая ему.

– Мы – странствующие рыцари, выполняем приказ Капитана, – сказал Тристен. – Ты дашь нам пройти.

– Какое нам дело до Капитанов? – горько улыбнулась она. – Надеюсь, ты понимаешь, что Командоры интересуют нас еще меньше. Мы исполняем волю Божью.

Учитывая свой личный опыт общения с Командорами, Тристену не очень-то нравились моральные принципы, на которых строилась его позиция. Однако других у него не было.

– Но для тех из нас, для кого Капитаны – или Командоры, если угодно – важны, измена заключается в неповиновении их законным приказам, – его зубы заскрежетали, и он намеренно расслабил мышцы лица. – А по вкусу нам эти приказы или нет, не важно.

– Значит, хороший солдат выполняет плохие приказы? Любой преступник выберет свободу.

– Задерживать меня – не самое мудрое решение. Судьба самого мира зависит от того, пройдем ли мы или нет, Повелительница эдемцев.

Она наклонила голову набок и пожала плечами.

– Судьба этого космического корабля волнует меня очень мало, – сказала она. – Он – не мир, и называть его «миром» – значит оскорбить дух всех настоящих, живых миров. Назовешь ли ты жестянку своей матерью?

Тристену показалось, что он не потер виски от разочарования только потому, что ему бы помешали латные перчатки.

– Я настаиваю на том, чтобы ты отпустила моих спутников.

– Разве над правителями нет высших сил? – спросила она. – Разве нет моральных авторитетов, которые главнее плохого короля?

Мэллори пошевелился, заставив змей предупреждающе зашипеть. Самаэль перебросил свои наполовину материальные волосы себе за спину; клочки сухой травы зашуршали.

– Госпожа, возможно, такие высшие силы существуют. Но ты простишь меня, если я скажу, что для меня ты – не одна из них. Человек должен руководствоваться собственной совестью.

Она вздрогнула, и он подумал о том, не ранили ли его слова слишком сильно. Но она вытянула руку вперед, и этот жест заставил змей между ней и Тристеном подняться. А затем ровным голосом она произнесла:

– И ты, сэр Тристен, слушал голос собственной совести?

Тристен посмотрел на мертвое, чужое, воскрешенное лицо своей дочери и покачал головой.

– Мои отношения с собственной совестью никого не касаются. Я не признаю твоей власти. Я не предстану перед твоим судом.

Она выпятила губы. Ему показалось, что ее лицо было скорее расстроенным. Она сказала:

– О, как будто у тебя есть выбор, сэр рыцарь. Не бойся. Твоим спутникам не причинят вреда.

Он коснулся рукояти меча, который все еще висел на его поясе. Змеи качнулись вперед, но он не убрал руку. Это была не угроза, а предложение. Кто бы ни жил сейчас в ней, но Тристен узнал это лицо, этот твердый взгляд. Он не думал, что сможет сражаться с ней.

– Я сказал, что когда-то этот меч был твоим.

– Не моим, – неужели она покачала головой с легкой печалью? Сложно сказать, когда ты хочешь верить, что в самом деле уловил эту печаль.

– Предлагаю сделку, – сказал Тристен. – Я предстану перед твоим судом, если ты примешь эту вещь из моих рук.

– Тристен! – воскликнул Мэллори.

Тристен позволил протесту скатиться по броне и улететь прочь. Все это время он смотрел прямо в глаза Доркас.

– Мы могли бы сразиться, – сказал Тристен. – Да, у тебя много ресурсов, Повелительница эдемцев, но легко тебе не будет.

Конечно, это была ловушка, и она это знала. Ее брови поползли вверх, ее зрачки сузились. Но это была ловушка и для него.

Она медленно кивнула.

Тристен повернул голову к Мэллори и Самаэлю, которые стояли бок о бок. Гэвин закачался на его плече; большая птица сгорбилась и переступила с ноги на ногу.

– Не нападайте на них, – сказал Тристен, не сводя взгляда с Мэллори. Ему вдруг показалось, что по-настоящему нужно беспокоиться именно за Гэвина, поэтому он поднял перчатку и коснулся крыла василиска. – Не нападайте на них. Не убивайте ее. Я сам разберусь.

Мэллори, стиснувший зубы, мрачно кивнул.

Тристен